Новости
20.04.2009

Новая книга уже в продаже!

 В самолете Платону приснилась Ева. Нет, не праматерь, а вполне реальная девушка Ева, которая когда-то, очень давно, вдруг ни с того ни с сего куда-то исчезла. Бросила его. Он тогда был вне себя, не столько от горя, сколько от досады. Как она могла? Женщины, как правило, не бросали его, ни до, ни после. Вероятно, поэтому она и запомнилась ему. Но уже много лет он не вспоминал о ней. К чему бы этот сон? Интересно, а я узнал бы ее при встрече? Вряд ли... В ней, кроме имени и вполне отвечающей имени женственности, пожалуй, ничего особенного не было. А впрочем, где мне ее встретить? И вооб-ще, в моем возрасте, с одной стороны, еще рано пре-даваться воспоминаниям о девчонках, а с другой... с другой стороны, надо думать о делах. Он попросил стюардессу принести коньяку, открыл лэптоп, и прежде чем погрузиться в работу – необходимо еще раз проверить все позиции, завтра предстоят весь-ма важные переговоры в Детройте – как-то весело подумал: Теперь она в своем возрасте наверняка зовется по имени-отчеству: Ева... черт, не помню ее отчества, а может и не знал никогда... Ева Ива-новна? Ева Петровна? Нет, лучше Ева Сидоровна! Это круто!

2007 год. Остров Корфу

– Спорим, Родька на нее западет! – сказал Олег Васильевич жене.
– Вряд ли, – отозвалась та. – Хотя, она вполне.
Объектом их обсуждения была женщина, рас-положившаяся неподалеку. Появившись в отеле два дня назад, она привлекла всеобщее внимание. По крайней мере все, с кем супруги Долговы успели познакомиться, почему-то говорили об этой женщине. Она была одна, но общества явно не искала. Что она русская, выяснилось лишь потому, что на пляже читала русскую книгу. А поскольку остров был маленький, достопри-мечательности быстро исчерпались, то загадоч-ная незнакомка была неплохой пищей для пере-судов.
– Она ждет мужика, – определила жена Олега Васильевича. – Посмотришь, через день-другой он тут объявится.
– Почему ты так думаешь, Вавочка?
– Потому что даже на пляж таскает с собой мобильник.
– Ну и что? Просто деловая женщина.
– Ерунда, может, и деловая, но ждет мужика, потому и держится особняком. А что касается Родьки, то он предпочитает молоденьких. И потом, он же не один прилетит. Кстати, я не уверена, что это была удачная мысль.

– Ты о чем?
– Откуда мы знаем, что за бабу он привезет... Она может испортить нам весь отдых.
– Вавочка, мы не позволим! Да и надо знать Родьку. Если что не так, он живо отправит девуш-ку восвояси. И приударит за незнакомкой. Она в его вкусе. Куда это ты смотришь?

У выхода на пляж стоял молодой человек лет двадцати, сложенный, как молодой бог. Он озирал пляж, явно кого-то ища. Но не находил. Раздра-женно повел плечами, а потом сложил руки рупо-ром и во весь голос гаркнул:
– Лали!
– Идиот, разве можно так орать! – поморщилась Вавочка.
Парень вдруг сорвался с места, вбежал в воду, и поплыл к буйкам.
– Ну, что я говорила! – с торжеством восклик-нула Вавочка. – Этот красавец приехал к ней! Смотри! Смотри!

Олег Васильевич посмотрел по направлению ее взгляда. Незнакомка висела на буйке, отдыхая после дальнего заплыва. Парень подплыл к ней, она обняла его, стала целовать.
– Ничего себе... Он ей в сыновья годится...
– Да нет, ей от силы года тридцать два – тридцать три. Это как пить дать любовник! Завидуешь? – засмеялся Олег Васильевич.
– Если тут кто и завидует, так это ты... Тебе такие бабы нравятся...

– А вот и нет, не люблю худых, мне надо, чтобы было за что подержаться, вот как у моей Вавочки...
И он огладил жену по круглому колену.
– А Родька точно западет.
– Но в сравнении с этим юным Адонисом...

Между тем юный красавец на руках вынес женщину из воды. Вид у нее был сияющий.
– Вавочка, сгоришь, перевернись. И хватит пялиться. Дай-ка мне часы! Ого! Я побежал в душ, а ты приходи через четверть часа, если хочешь ехать в аэропорт. А то может не стоит? Я и один их встречу.
– Пожалуй, я не поеду. Девушка Родьки не даст вам загулять. Здешний аэропорт не слишком волнующее место, я лучше позагораю.

Олег Васильевич обрадовался. Круглосуточное общение с женой несколько утомляло, хоть он любил ее всем сердцем.
Едва Олег Васильевич ушел, как к Вавочке подошла дама, с которой они познакомились позав-чера на экскурсии.
– Видали?
– А я была убеждена, что она кого-то ждет. Дождалась! – не без зависти вздохнула Вавочка.
– А мне ее даже жалко.
– Почему?
– Романы с мальчиками всегда плохо кончаются.

– Ах боже мой, а какие романы хорошо кончаются? И что такое хороший конец романа? Брак?
– Тоже верно, – засмеялась дама. – Хотя брак наверное предпочтительнее разрыва, особенно, если инициатива его принадлежит мужчине. А в данном случае так и будет... Как вы думаете, Вава, почему она с такой идеальной фигурой всегда в зак-рытых купальниках и только в черных?
– Ну мало ли... может, у нее шрамы какие-нибудь.
Между тем молодой человек сбегал к пляжному бару и принес себе и незнакомке по имени Лали по коктейлю.
– Похоже, «Кровавая Мэри», – заметила дама, которую звали Антонина Антоновна.
– Грамотный выбор! – отозвалась Вавочка.
– Почему?
– Потому что жарко. А от «Кровавой Мэри» в жару не развозит.
– Вы серьезно?
– Вполне.
– Вавочка! – позвал ее муж. – Хватит! Уходи

с пляжа. Сгоришь! Олег Васильевич, уже одетый, махал ей рукой.
– Ой, и вправду пора! – засобиралась Вавочка.
Ей вдруг стало обидно, что Олег поедет в город без нее.
– Олежек, подожди меня десять минут, я с тобой! Вы там, небось, обедать пойдете, а мне тут одной скучно...
– Вавочка!
– Ну хорошо, езжай, – смилостивилась она. Ей было хорошо известно, что если муж настроился ехать один, не надо ему навязываться. Кроме раз-дражения это ничего не вызовет. – А я лучше приму душ, посмотрю телевизор, поваляюсь с кни-жечкой, может, посижу потом в баре...
Олег Васильевич облегченно вздохнул.
Взятый напрокат «форд» он оставил возле отеля. Поехал на такси, чтобы хоть выпить за встречу. Ведь сейчас прилетит друг, с которым не виделись бог знает сколько. Года два, наверное, хоть и живем в одном городе, черт, что за жизнь пошла, вздохнуть некогда.
Родиона он увидел сразу. Они обнялись.
– Привет, дружище. Сколько лет, сколько зим! А где твоя девушка?
– Нету девушки. И вообще, глупость сплош-ная ездить на отдых со своей девушкой, все равно что...
– В Тулу со своим самоваром? – засмеялся Олег Васильевич.
– Именно! А ты что, без самовара тут?
– Да нет, мой самовар всегда со мной, как бет-ховенский сурок. Но мой сурок очень умный, знает, что нельзя быть слишком деспотичным.
– Да, тебе повезло, братишка. Вавочка чудная баба. Ну что? Сразу в отель или кутнем маленько? Давно не видались...
– Кутнем, Родька, кутнем. Я нарочно на такси приехал. Выглядишь недурно.

– Да и ты, старичок, тоже еще о-го-го!
– Обменялись комплиментами! Поехали в город!
– Пристойный ресторан там есть?
– Пристойные они почти все, но не более.
– А нам более и не надо, подумаешь какие гурманы!
– Да, особенно если вспомнить студенческие пирушки.
– А я вот всегда вспоминаю пироги с грибами, которые пекла твоя бабушка...
– Вавочка печет не хуже.
– А она еще печет?
– Да, Родька, ты сколько у нас не был? Лет пять наверное?
– Так не звали же!
– Куда было звать, теща в параличе три с половиной года маялась... Не до пирогов было...
– Да я пошутил, Олежка. Прости.
– Ладно, проехали. А что братец твой?
– Сгинул. Переехал в Нью-Йорк и пропал. Даже в годовщину смерти мамы не позвонил. Не до нас ему, видно.
– Похвастаться нечем?
– Кто его знает... Может, наоборот... Да ну его... Расскажи лучше про дочку.
– О, Настя у нас удалась! Учится на отлично. Красавица. В следующем году кончает школу. Собирается во ВГИК поступать.

– А способности-то есть?
– Говорят, есть. А как ты, Родька?

– Вроде все путем... Слушай, а что за отель? Пляж близко?
– Пляж свой, хороший.
– А на пляже есть на кого посмотреть?
– Ну, это дело вкуса...
– Можно подумать, ты моих вкусов не знаешь...
– Вкусы меняются.
– Да нет...
– Есть одна, мы даже с Вавочкой поспорили, я сказал, ты на нее западешь, а она говорит, ты молоденьких любишь.
– Что за баба?
– Слушай, приедем, увидишь... Кстати, городок прелесть.
– Черт, что, так и будем с чемоданом таскаться? – сообразил Родион.
– Да, я как-то не подумал. А впрочем, есть одна идея.
– Внимаю!
– Я тут Вавочке шубку купил, дорогую, так хозяева как-то к нам прониклись, приглашали заходить... Попробуем у них оставить.
– Эх, хорошо, – воскликнул Родион, вылезая из такси.

По выщербленным мраморным плитам старин-ного городка, напоминавшего какие-то фильмы, они углубились в путаницу узких романтических улочек.
– Ты тут уже ориентируешься? – спросил Родион. – Впрочем, ты всегда хорошо ориентировался.
В меховом магазине Олега узнали, с радостью согласились принять чемодан и даже предложили кофе с ликером из кумквата, местной гордости.
– Славные люди, – заметил Родион.
– Да, старик такой профи... Мы с Вавочкой только сунули туда нос, как он говорит: «Мадам, есть шуба специально для вас!» Снял с вешалки, Вавка ахнула, примерила – чудо! Как на заказ сшито! С одного взгляда... Я говорю, может еще в других магазинах посмотрим, а она ни в какую. Хочу эту! Так мы потом, уже купив, в другие мага-зины все-таки заглянули. Но ничего даже близко напоминающего эту шубу не увидели.
– Да, Олежек, ты, как это у классика говорилось: какой-то там «идеал московских всей мужей». Повезло Вавке!
– Знаешь, это мне повезло, старичок. Мне с ней легко.
– И на сторону не ходишь?
– Специально нет. Зачем? Но если подвернется что-то и можно без особого риска, то почему бы и нет...
– Ну да, пресловутая полигамия... – засмеялся Родион. – А что тут надо заказывать?
– Я лично обожаю мусаку.
– Это что-то с баклажанами, да?
– Да.
– Ну что ж, поскольку мы в Греции, будем есть мусаку и пить метаксу?
– Давай!
– А ты куда это смотришь, Олег?
– А тут эта бабенка...
– Какая?
– Не оглядывайся, неудобно.
– Какая бабенка? Объясни толком.
– Та, что я для тебя присмотрел. Но, боюсь, ты опоздал, она тут с молодым любовником.
– А ей сколько?
– Максимум тридцать три – тридцать четыре.
– А любовнику?
– Лет двадцать. Красавец...
– Тем интереснее будет отбить.
– Так ты ж ее еще не видел! – засмеялся Олег.
– Сейчас погляжу! – Родион встал и направил-ся вглубь кафе – они сидели на террасе – в туалет. Через несколько минут он появился и рассеянным взглядом окинул террасу. Его как будто ударили под дых. С первого, мимолетного взгляда он понял, что это его женщина. Он любил эту чисто русскую красоту. Русые, гладко зачесанные волосы, пре-лестный овал чистого, нетронутого ботоксом и про-чими мерзостями лица. Большие синие глаза, груст-ные и глубокие. И на лице явственно читалась любовь. Надо сказать, что и объект этой любви был хорош! Отобью! Во что бы то ни стало, ото-бью!
– Ну что?
– Недурна...
– Я все-таки выиграл пари?
– Какое еще пари? – рассеянно спросил Родион.
– С Вавочкой.
– ...Пожалуй, выиграл... А что ты выиграл?
– Торт!
– Ах да, ты же любишь сладкое...
– Обожаю, а Вавочка меня ограничивает. Слушай, а столь юный соперник тебя не смущает?
– Да где мальчишке со мной тягаться? Слушай, а как ее зовут?
– У нее красивое имя... Лали.
– Лали? Что это за имя?
– Не знаю...
– Погоди, кажется, у Окуджавы что-то было... В темно-красном своем будет петь для меня моя Лали...
– Дали, старичок, Дали...
– Подумаешь! А для меня будет петь Лали...
– Ну ты самоуверенный тип!
– Хочешь пари, еще на тортик?
– Нет, Родя, я на такие вещи не спорю. Когда дело касается женщин, нет уж, уволь...
– Вот за что я люблю тебя, Олежек, так это за твою порядочность... В наше время это раритет. Давай-ка за это выпьем!

Родиону безумно хотелось оглянуться.
– Скажи, а что еще ты о ней знаешь?
(...)


1987 год. Деревня Половинка

Мороз стоял лютый, а в доме у бабушки было тепло, пахло чем-то вкусным, родным.

– Ох, Евушка, как исхудала-то вся, прозрачная совсем. Ничего, я за каникулы-то тебя откормлю. Что ты там в Москве-то кушаешь?

– Да что придется, бабуль... Ох, как вкусно!

– Ешь, ешь, девонька.

Когда внучка наконец наелась, старуха спросила:

– Ну, а что мать-то твоя непутевая?

– Бабусь, она замуж вышла...

– Давно это?

– Да уж год...

– А что за мужик-то?

– Да он ничего, хороший...

– Не пьяница?

– Нет, он совсем не пьет.

– Как это? – удивилась бабушка.

– Не знаю, – засмеялась Ева, – не пьет и все.

Ева хотела сказать бабушке, что мать с новым мужем три месяца назад уехала в Израиль, но, собственно, в Израиль они не собирались. Прямо из Вены поехали в Италию, где до сих пор дожидаются разрешения на въезд в Америку. Но ей не хотелось, чтобы бабка знала, что Ева осталась в Москве совсем одна.

– А что ж, она мне-то не написала?

– Не знаю, бабусь...

– А он чем деньги-то зарабатывает?

– Журналист он. В газете работает...

– Ишь ты, путевый значит?

– Путевый, путевый...

– И с вами живет?

– С нами, с нами...

Ева ненавидела вранье, хотя в данном случае это была ложь во спасение.

– Ну, а у тебя никто еще не завелся? Ты вон красивая девка...

– Нет, бабусь...

– Ой, врешь, девка, по глазам вижу, врешь! Говори, что за парень...

– Да, бабусь, пока еще говорить не о чем... Только недавно познакомились...

– Сколько годков-то ему?

– Двадцать три.

– А звать как?

– Платоном.

– Платоном? Надо ж, редкое по нашим-то временам имя. И что у вас?

– Ничего, бабусь... Один раз в театр сходили... Один раз в гостях были. На дне рождения его друга.

– А что за семья-то?

– Бабусь... ну хватит, говорю ж, пока ничего у нас нет... просто нравлюсь я ему.

– Смотри, девка, там в Москве-то у вас с этим делом легко, переспали и разбежались, не годится так.

– Бабусь, никто еще ни с кем не переспал.

– Смотри у меня, узнаю, пришибу. Хватит с меня одной шалавы... А чего мать тебя не кормит, что ли?

– Почему, кормит. Просто я занимаюсь много, знаешь как в медицинском трудно учиться.

– Ничего, зато доктором будешь. Дело хорошее... Уважаемое...

– Ох, бабусь, я так наелась, в сон клонит.

– Ну иди, ложись...

– Да нет, я сперва со стола приберу...

– А прибери, и правда, ты молодая, а я что-то умаялась. Вот выучишься на доктора, станешь бабку лечить...

Утром Ева проснулась, на дворе было совсем еще темно, но кто-то уже тюкал топором – дрова колол. Неужто бабушка с утра пораньше?

Ева вскочила. Нет, бабушка возится у печки. Ева глянула в окно. В утренних сумерках она увидала какого-то мужика, который действительно колол дрова.

– Доброе утро, девка. Заспалась!

– Доброе утро, бабусь. Кто это там дрова колет?

– Да сосед новый. Из ссыльных. Но золотой мужик. Помогает мне. Ты, кстати, оденься, не ходи так, он к нам завтракать придет. Очень он мои оладушки уважает.

– Бабусь, ты сказала, из ссыльных?

– Ага. Он в лагере сидел, потом ему лагерь на ссылку сменили...

– Политический?

– Да. Хороший мужик, только озлобленный очень.

Стук топора смолк, а вскоре в сенях раздался топот. Потом в дверь постучали.

– Варвара Семеновна, можно?

– Заходи, заходи, Георгий Иванович. Вот, познакомься, внучка моя из Москвы пожаловала. На доктора там учится.

– Здравствуйте, – проговорила Ева, с любопытством глядя на незнакомца. – Меня зовут Ева.

– Ева? А и впрямь – Ева! – он смерил ее каким-то странным недобрым взглядом. Но ее почему-то бросило в жар. Он был крупный, немного мешковатый, небритый...

– Евушка, подай Георгию Иванычу полотенчико.

Ева с горящими непонятно отчего щеками кинулась к бабкиному комоду.

Георгий Иванович ел красиво, как-то не по-дере-венски. Хотя руки у него были грубые, запущенные, огромные, на безымянном пальце левой не хватало одной фаланги. Но Ева не могла отвести от них глаз, они словно заворожили ее. А бабка решила, что внуч-ка просто от смущения не может глаз поднять на чужого мужчину. Это бабке понравилось.

– Ох, и вкусно же у вас, Варвара Семеновна. Я уж сам пробовал делать оладушки по вашему рецепту, ничего не выходит. Небось секрет у вас какой-то есть.

– Есть, а как же, – задорно рассмеялась бабушка. – Руки женские должны это делать. Негоже мужику оладушки жарить.

– Ну почему, говорят, самые лучшие повара мужчины, – подала голос Ева.

– Я про то не знаю. Может, для больших начальников мужики стряпают, а для нас, простых людей, лучше бабьих рук в этом деле нету. Права я, а, Георгий Иванович?

– Правы, правы, Варвара Семеновна. А что, Ева, как там сейчас в Москве? Что слышно с этой перестройкой и гласностью? Не заглохли еще?

– Нет! Вон в декабре академика Сахарова из ссылки вернули...

– Слыхал, слыхал...

– А еще за границу потихонечку пускать начали.

– Серьезно? – вдруг напрягся гость.

– Да! Маму одного нашего студента вдруг в Германию пустили, по приглашению. Она и не надеялась... Причем не к родным, а к подруге! И в Израиль тоже... Один знакомый журналист пять лет был в отказе, и вот недавно выпустили...

– Какой-такой журналист? – вдруг вмешалась бабка.

– Друг маминого мужа, – скороговоркой ответила Ева.

– Ну-ну, поживем – увидим... – пробормотал гость.

– А вы не верите в перестройку, да?

Он вдруг улыбнулся, и Ева увидела, что глаза у него синие и молодые.

– Нет, Ева, хотелось бы верить, да пока рано. Все еще сто раз захлебнуться может.

– Да, у нас тоже так говорят, а я вот верю!

– Ну-ну. Поглядим!

– Вот увидите, Георгий Иванович! – вдруг осмелела Ева. – Когда я через год к бабусе приеду, вас уже тут не будет!

– А где я, по-вашему, буду через год?

– Ну, я не знаю, откуда вы...

– Из Ленинграда.

– Значит, в Ленинград вернетесь...

– Да нет, не хочу я в Ленинград... Да и смешно мне в моем возрасте верить в розовые сказки. Тем более в нашей стране.

– Но ведь возвращаются уже! Академик Сахаров...

– Так это ж какая фигура... Весь мир видит, а я кто для мира?

– Посмотрим!

– Ладно, спасибо на добром слове, Ева, а вам, Варвара Семеновна, за приют, за ласку. Пойду сложу дрова.

Он вышел.

– Что ты, девка, горячку порешь! Не знаешь о человеке ничего. Некуда ему возвращаться в Ленинград. Да и вообще...

– Бабусь, а за что его посадили?

– Да не знаю я точно, но только как его забрали, жена с ним развелась, мать его старую из квартиры на летнюю дачку выселила, она там и померла... Сукой последней жена-то оказалась. Ни передачки ему, ничего... Адвоката оплатить не пожелала... Друзья, правда, помогали, прошлый месяц двое даже приезжали к нему, а он потом напился, едва себя не порешил... Это они ему про мать рассказа-ли... Он не знал, думал так, от болезни да от горя померла... Он у матери единственный был, да и то сказать, она его поздно родила, в сорок два года, тоже бедолага одиннадцать лет сидела ни за что... И отец... Он из немцев был, сосланных в Казахстан.

– Дааа, бабусь... И эта падла, его жена, старую женщину, столько настрадавшуюся, просто выгнала? Куда ж его друзья хваленые смотрели? – вскипела вдруг праведным гневом Ева.

– Да я толком и не знаю... А может все еще не совсем так было... Может, кто из друзей-то к женке его подъезжал, она от ворот поворот дала, а он счеты свести так решил.

– Бабусь, ты что!

– Бывает так, девка, бывает! Мужики-то они иной раз и мельче и подлее бабы бывают. Ладно, ты не вешай нос-то, поди к Шурке сходи, она уж сколько раз прибегала, когда Евка приедет! Соскучилась по подружке-то.

– Да ладно, успею еще. Бабусь, а тебе может помочь чего надо, ты говори.

– Да не надо. Я и сама еще справляюсь, спаси-бо, вот Георгий Иванович с тяжелой работой помогает.

– Ой, а телевизор-то у вас когда-нибудь будет?

– Обещают все. Да только и без телевизора жить можно, а то, говорят, в городах-то скоро уж дети родиться перестанут, родители все телевизор смотрят...

Ева засмеялась, поцеловала бабушку. В этот момент раздался стук в дверь и тут же дверь распахнулась и в дом влетела Шурка, старая подружка, румяная от мороза.

– Евка, приехала! Ой, какая ледащая стала, мамоньки мои. Баба Варя, что ж это делается, кожа да кости. Так замуж никогда не выйдешь!

– Много ты понимаешь, сейчас худые в моде, чем тощее, тем лучше, – засмеялась Ева, обрадовавшись подруге детства.

(...)

Возврат к списку